Неточные совпадения
Отъезда день давно просрочен,
Проходит и
последний срок.
Осмотрен, вновь обит, упрочен
Забвенью брошенный возок.
Обоз обычный, три кибитки
Везут домашние пожитки,
Кастрюльки, стулья, сундуки,
Варенье в
банках, тюфяки,
Перины, клетки с петухами,
Горшки, тазы et cetera,
Ну, много всякого добра.
И вот в избе между слугами
Поднялся шум, прощальный плач:
Ведут на двор осьмнадцать кляч...
— Мы почти уже колония. Металлургия наша на 67 процентов в руках Франции, в деле судостроения французский капитал имеет 77 процентов. Основной капитал всех
банков наших 585 миллионов, а иностранного капитала в них 434; в этой —
последней — сумме 232 миллиона — французских.
Зато Леру вынес нам множество
банок… со змеями, потом камни, шкуры тигров и т. п. «Ну,
последние времена пришли! — говорил барон, — просишь у ближнего хлеба, а он дает камень, вместо рыбы — змею».
Привалов рассказал свой
последний визит к Марье Степановне и свою встречу с Василием Назарычем в
банке.
— Справки наводить приезжал, — сообщил Замараев шепотом Харченке. — Знает, где жареным пахнет. В последнее-то время тятенька на фабрике векселями отдувался, — ну, а тут после богоданной маменьки наследство получит. Это хоть кому любопытно… Всем известно, какой капитал у маменьки в
банке лежит. Ох, грехи, грехи!.. Похоронить не дадут честь-честью.
Последний выразил по телеграфу свое согласие, и Егор Анатольевич, сбросив личину, уже по передоверию Гиршфельда, заключил с Антониной Луганской условие, по которому она соглашалась на залог своих имений в одном из русских
банков, с выдачею ей из полученной залоговой суммы двухсот пятидесяти тысяч рублей. С этим условием в портфеле он покатил обратно в Петербург.
Их провели в первый номер, приготовленный по телеграмме княгине, и тотчас же сервировали чай. Княгиня заказала себе графин аршаду. За чаем княжна начала рассказывать Зинаиде Павловне т-ские новости. Особенно заинтересовала
последнюю начатая Маргаритой Дмитриевной история о недавнем романтическом бегстве жены кассира местного
банка с юным адвокатом.
— Мы потеряли в акциях этого проклятого
банка двести тысяч рублей. Я после разговора с тобой о деньгах, оставшихся после сестры, поместил их в эти бумаги, увлекшись их быстрым повышением на бирже. Они стояли твердо до
последнего дня, когда вдруг
банк лопнул и ворох накануне ценных бумаг превратился в ничего нестоящую макулатуру. Я сначала этому не верил, но сегодня получил точные справки.
— Насчет
последнего я вас могу успокоить… В этом смысле будущее ваше не так страшно. Ваши братья сумели собрать все возможное с заложенных и перезаложенных имений, и на вашу долю приходится сорок тысяч рублей, которые положены в
банк на мое имя, во избежание каких-либо препятствий выдачи вам лично… Тотчас по освобождении вы получите их от меня.
Против меня у распахнутой двери стоял стройный высокий богатырь в щегольской поддевке и длинных сапогах. Серые глаза весело смотрели. Обе руки размахнулись вместе с
последней высокой нотой и остановились над его седеющей курчавой головой. В левой — огромная жестяная
банка, перевязанная бечевкой, а в правой — большой рогожный кулек.
— Давай серебро-то, а ворочу золотом. Понимаешь,
банк будет выдавать по ассигновкам золотыми, и я тебе до
последней копеечки золотом отдам… Нá, да не поминай Кишкина лихом!..
Должен отметить, в свою очередь, что при имени Марии два
последних стакана мгновенно испарились из Меня, и при дальнейшем разговоре вино улетучивалось так же быстро, как эфир из открытой
банки… Я всегда думал, что это непрочная вещь! Снова мы послушали бурю, и Я сказал...
Заграничный паспорт Сергея Сергеевича давно уже лежал в его кармане. При передаче полученных бумаг Владимир Геннадиевич получил от князя пятьдесят тысяч рублей разными процентными бумагами, взятыми
последним в тот же день из купеческого
банка.
— Там
банки лопаются, в которых теряешь
последнее, а они платят все по десяти рублей! — проговорил он, садясь в карету и с досадою засовывая бумажку в карман.
Нина Александровна. Билеты Купеческого
банка!.. По десяти тысяч!.. Боже мой!.. Лена!.. Пять, шесть, семь!.. (Рассматривает
последний билет). Семьдесят пять тысяч! Ведь это целое состояние!
Домна Платоновна соборовалась маслом и до
последней минуты все молилась, а отпуская предсмертный вздох, велела отнести ко мне свой сундучок, подушки и подаренную ей кем-то
банку варенья, с тем чтобы я нашел случай передать все это «тому человеку, про которого сам знаю», то есть Валерке.
— Слушай, — говорю, — Настасья Дмитриевна; я оборвал себя и отдал тебе свои
последние деньги на твою нужду. Ты меня обманула, и с этих пор ты о гривеннике взаймы не заикайся мне; живи, как хочешь; у меня про твоего ветрогона Дмитрия Никитича
банк не открыт: бездонную кадку не нальешь!
В правлении общественного
банка, в кабинете директора за приличной закуской сидят сам директор Рыков и господин с седыми бакенами, Анной на шее и с сильным запахом флер-д’оранжа. На бритой физиономии
последнего плавает снисходительная улыбка, в движениях мягкость…